Владимир Александрович
Разумный

Геннадий Волков

Пророков - почитают, но лишь побив камнями ,а затем, по мере непредсказуемой социальной динамики, вызывают из забвения, делают предметом всеобщего преклонения, источником незыблемой и сокровенной мудрости духа. Унылый, однообразный, но неотвратимый процесс,тяготеющий, словно проклятие, над новыми и новыми волнами человеческих поколений...

В период смены цивилизаций на рубеже девятнадцатого и двадцатых веков, когда зарницы информационной эры озаряли прогностическое сознание лишь избранных натур, тонко реагирующих на нарастающие социальные потрясения и глобальные изменения всего бытия, прозвучал вселенский по мощи голос Л.Н.Толстого как предтечи новой системы образования. Его художественные произведения и философские эссе, его многотомные фолианты писем и личный педагогический опыт во всех сферах человековедения открыли путь апостолам этой системы - А.Швейцеру и Тейяр де Шардену, А.Эйнштейну и В.Вернадскому, Марии Монтессори и Маргарет Мид, Дж.Дьюи и Я.Корчаку. Но вот что прелюбопытно - неистребимые любители создавать глоссы на глоссы упорно продолжают идеи пророка и его апостолов кастрировать под старую, изжившую себя ныне педагогику Просвещения со всеми ее атрибутами, весьма позитивными для прошедшей эры промышленной революции. Они отрицают главное - свободу образования как краеугольный камень новой педагогики эпохи Озарения. Вот почему, например, даже в популярных учебниках и пособиях мы не найдем и упоминания о кредо Л.Н.Толстого :"Воспитание есть принудительное, насильственное воздействие одного лица на другое с целью образовать такого человека, который нам кажется хорошим; а образование есть свободное отношение людей, имеющее своим основанием потребность одного приобретать сведения, а другого - сообщать уже приобретенное им...Различие воспитания от образования только в насилии, право на которое признает за собой воспитание. Воспитание есть образование насильственное. Образование - свободно".

Ныне обвальный крах "насильственного образования" - очевиден. И не только по плачевным результатам воздействия школы как образовательного учреждения ,/что подметил еще Ф.Ницше/, той самой школы, которая блокирует свободный интеллект ребенка, парализует его универсальный эмоциональный мир и обрекает на полное безверие. И даже не по резкому и общепризнанному уменьшению ее роли в образовании индивида /гибкие социологи - и те не могут не признать, что в сфере умножения интеллекта ребенка, в процессе накопления им знаний сектор влияния традиционной, закостеневшей школы не превышает 25%!/.Примечателен иной процесс торжества свободного образования - поглощение школы новой системой образования, в которой традиционные, веками известные человечеству компоненты его структуры/кстати, ведомые прошумевшим на Земле цивилизациям, не подозревавшим о возможности и необходимости школы как открытия цивилизации Просвещения/ приобретают качественно иную, более масшатбную и конструктивную роль.

Человечество осознало, наконец, во всей полноте необходимость социальной педагогики как целенаправленно и педагогически организуемом изменении системы общественных отношений, ибо каждое человеческое существо без какого - либо исключения есть не что иное, как совокупность всех общественных отношений. Осознанное и законодательно закрепленное изменение этих отношений, интегрирование во имя этой цели всех образовательных сил и возможностей как неотчуждаемое право человека в глазах мирового сообщества приобретает значение педагогической аксиомы, которой нет ныне никакой/в том числе и военной/ альтернативы.

Достигает логического апогея первобытный разврат, культ рынком вызываемого оголтелого секса, примитивной порнографии, которой даже неведомы ее исторические истоки и аналоги. Мыслящие ученые уже не первое десятилетие констатируют последствия такой "индустрии зрелищ" -массовую импотенцию мужчин, эмоциональное огрубление женщин и утрату многими из них материнского инстинкта, а главное - нарастание чувства трагического одиночества , которое тревожно и вполне достоверно "омолаживается". Отсюда - неуклонный интерес к семейной педагогике, к традициям и современному положению семьи как лучшей формы выживания микроколлектива и нации, открытой человечеством, интерес отнюдь не только теоретический, но и практически выражаемый в новом социальном опыте.

В новом контексте структуры образования грядущего тысячелетия все более очевидно и оправданно приобретает интерес к живому и непреходящему образовательному опыту предков, к той народной педагогической культуре во всем ее этническом многообразии, которая всегда помогала человеку выживать не только в самых экстремальных условиях, но и передавать из поколения в поколения опыт человечности и веры в нее, а самое главное - неистребимую потребность исканий человеческого духа, ту, которой озадачил нас Л.Н.Толстой образом Платона Каратаева и Катюши Масловой, ту, способы удовлетворения которой он искал в Яснополянском эксперименте.

Не буду повторять банальную истину о всеобщем искании талантливыми педагогами новой модели образовательного учреждения, которое органически вписалось бы в структуру современного образования информационной цивилизации. Скажу лишь, что на многочисленных заседаниях диссертационных советов все чаще и активнее появляются весьма неординарные предложения и конструктивные решения, свидетельствующие о каком - то загадочном всплеске новых педагогических талантов мыслителей и экспериментаторов. И, как правило, все чаще и настойчивее они ссылаются на идеи , творческие разработки, на этнопедагогическую теорию профессора Геннадия Никандровича Волкова.

Не скрою - поначалу подобные отсылки мне казались вполне закономерной данью уважения автору многих фундаментальных трудов по этнопедагогике как науке о народной педагогике, как к патриарху в этой области педагогического знания, умножающему традиции провозвестников новой системы образования в одной из составляющих ее структуры. Думаю, что подобная оценка сегодня в научно - педагогической среде общепризнанна. Однако, вчитываясь еще и еще раз в его книги, понял, что этнопедагогика - лишь часть общепедагогической структуры, которую отстаивает Геннадий Волков и как писатель, и как ученый, и как гражданин. Опережая свои раздумья, скажу -он не патриарх этнопедагогики только и по-преимуществу, но без преувеличения - апостол педагогики будущего, той, о классиках и пророках я уже сказал.

Понял я это отнюдь не из системы хитроумных и необходимых построений о сущности этнопедагогики, которой - восторгаюсь как ученый и педагог, но из путешествия вместе с ним по кругам его жизни -от задворок любимого и родного села Большие Яльчики в Чувашии до многотрудного нынешнего московского периода жизни ученого, не поступившегося на потребу дня и скоротечной политической моде своими коренными педагогическими убеждениями, воззрениями, верованиями ради чечевичной похлебки материального благополучия. Ибо в этих "кругах" и была отработана новая педагогика Геннадия Волкова, огранен камень его изначального самобытного таланта.

Сельская школа с ее незаурядными и по нашим столичным понятиям и интересами. Радость учебы и та же радость - от самостоятельного, порою - непосильного труда рядом со взрослыми на колхозном поле и на приусадебном участке. Рядом и вместе, без скидок на детскость. Отец, мать, подхватившая их педагогическую эстафету бабушка, деревенские старики - воплощение тысячелетней мудрости народа, основа основ нашей малой Родины. Через десятилетия он сформулирует один из важнейших и поныне социально - педагогических выводов:"Родина - в образе родного дома с отцовскими ветлами у крыльца в образе родной улицы, родной деревни - путешествует вместе с каждым из нас, и с ней мы не расстаемся никогда, ни на одну минуту. И в сердце, в мозгу, в каждой клетке, в каждом дыхании - она, заветная, золотая, колыбель. Любого иссушит страшная тоска по красоте родных дубрав, по печали оврагов - зияющих ран земли родной. Даже ни разу не испытавший это, лишь понявший - и то не порвет никогда с родным народом. А вот люди без "малой родины" нередко оказываются агрессивными по отношению к тем, кто хочет жить на своей земле как вечный хозяин". Жаль, что не здесь ,ни впредь объем очерка не позволит соотнести удивительные выводы ученого - патриота с действительностью .Уповаю лишь на ум читателя, вполне искушенного во всех проявлениях политиканства случайных пришельцев на нашу малую и большую Землю...

Естественный структурный компонент теории образования Геннадия Волкова - семейная педагогика. Она как бы спаяна с социальной педагогикой, высвечивая могучую и неистребимую силу семьи. Об этой силе он повествует и в рассказах о бедах близких ему людей плохих и хороших, бедолаг и счастливцев, вошедших в его жизнь, в мир его впечатлений - как восторг или укор. Он говорит о семье не только как о малом мирке родственной близости, образующем ребенка /напомню его общепризнанные как шедевры воспоминания о бабушке и ее духовных наставлениях внукам, о взаимоотношениях с братьями, ставшими крупными учеными/, но и том более широком семейном общении, которые мы под предлогом натиска новой цивилизации начинаем активно отталкивать от себя как что-то внешнее, внесемейное. Попробуй, убеди современного москвича, что в сорок третьем году я вернулся из госпиталя и старики - соседи передали уникальную по антикварным богатствам мне в спешке незакрытую квартиру моих родителей без какого - либо изъяна, да еще устроили всеобщий пир на свой скудный карточный паек! Добрые люди с улицы Йылымкас, ее старики - семья Геннадия Волкова. Он говорит о них, об их влиянии на будущее:"Моим старикам сегодня вместе более тысячи лет. Тысячелетия они несли на себе. Ты - ся - че - ле - тия...Тысячелетние нравственные ценности, духовные сокровища. Лиши меня их и расшатается мой дом, в котором я живу, рухнет мой мир, в котором пребываю, исчезну я и сам. Без них я - пыль, прах, гниль, без них я - дым без огня...Без них я - никто и ничто. Ибо на них я возник, на них держался. И буду держаться."И еще раз подумаем - кому выгодно порвать традиционные семейные связи, представить верность - архаикой, любовь - древним пережитком, сыновью почтительность - благоглупостью, не имеющей рыночной цены, девичью честь - отступлением от моды.

Изящно, с подлинно поэтическим тактом обогащает современную структуру образования Геннадий Волков и в той сфере, которую я называю педагогикой аутотренинга Нет, это не работа на тренажерах для накачивания мышц и не использование новейших фирменных вибраторов для утоньшения бедер дебелых девиц. Точнее - не только, ибо и подобный ограниченный аутотренинг - дело достойное. Речь идет о более широком спектре в структуре образования наработанных человечеством в течение десятков тысяч лет способов и приемов саморазвития, умножения всех способностей, которыми обладает любой здоровый человек. Грустно, что мы предали забвению мнемонику - науку о развитии памяти, эристику как систему представлений о культуре спора, эвристику как технологию открытия действительно нового в любой сфере духа, маевтику , логику, риторику. Но еще более грустно, нет - трагично, что мы продолжаем в традиционной школе учить не мыслить, но мыслям, которые должно сдать и забыть, отнюдь не задумываясь, в какой мере и кому смогут оказать действенную услугу такие "оцененные " мысли, такие "сочинения" на тему, от которых у нормального педагога уже через год - другой работы начинается нервный тик.

Как апостол новой структуры педагогики Геннадий Волков пошел, на мой взгляд, значительно дальше по отработке аутотренинга, основанной на полном доверии к способностям ученика и к возможностям их оптимального саморазвития в силу неодолимой духовной потребности. Той, которую и призван вызвать к жизни учитель, но такой, который только в этом обретет бессмертие "Воскресение, вознесение...Бессмертен и учитель благодаря своим ученикам. Он снова и снова воскреснет благодаря им, все выше и выше вознесется и будет жить вечно в возвышенных, облагороженных душах своих учеников. Быть может, и в памяти учеников учеников". Слова эти Геннадия Волкова могут быть уже сейчас с полным основанием отнесены к нему самому, воспитавшему не одну сотню учеников, выступавшему со своими идеями тысячи раз в самых разнообразных аудиториях. И прежде всего - благодаря постепенному преодолению им изжившей себя картезианской дидактики и устаревших обкатанных методик преподавания, уродующих души многих поколений вступающих в жизнь учителей. Блистательный, удивительно изящный пример тому - эссе "Диалог с золотой рыбкой",не только знакомящее читателя с интереснейшей проблемой влияния Пушкина на духовную жизнь чувашского народа и не только свидетельствующее о глубоком овладении литературой вопроса автором ,но и о принципиально новой педагогической технологии самопознания будущим педагогом глубин человеческой психики ,мотивации действий разных характеров, выработке в себе устойчивой веры в то, что единственным смыслом бытия является свобода."Вот почему, - констатирует на основе полифоничного истолкования нравственного смысла пушкинской сказки автор, - спасительно самовоспитание, сопротивляющееся пробуждению в характере деспотизма, властолюбия". Самое же поразительное - то, что эссе автора имеет значение исповеди об исканиях мудрого писателя и педагога, сбрасывающего с себя рубище тлетворных идей крикливых местечковых поборников неведомой им самим "демократии", твердо ощутившего ту тысячелетнюю почвенную основу, которая переполняет его сердце творческим оптимизмом, без которого ныне входить в отечественную студенческую аудиторию - просто преступно. Поэтому ему - веришь , воспринимая его не только как патриарха этнопедагогики, но и как апостола свободы, выстраданной его народом, его Чувашией, его Россией, его миром человека. Веришь, ибо он целенаправленно, я бы сказал - до боли обнаженно говорит правду и о себе, и о той ситуации, в которой мы оказались, но которую могут и должны переломить к лучшему его ученики, его соратники, его верные единомышленники, которые ждут от него обобщенной Книги о новой структуре образования эпохи неизбежного духовного торжества России.