Владимир Александрович
Разумный

Виктор Борисович Шкловский

Народ, предающий забвению славное прошлое, выстраданное и обретенное в неимоверных горестях и в звездные часы блистательных побед, духовные прозрения рожденных им великих вероучителей, общечеловеческие по значимости художественные открытия и эпохальные прорывы в науке и технике титанов мысли - не имеет будущего. Не потому ли информационная война против России, ведущаяся уже не одно десятилетие с нарастающей подобно горной лавине интенсивностью, характеризуется особой иезуитской изощренностью там, где речь идет о наших корнях, истоках, культурной самобытности. Вслушайтесь и всмотритесь в поток информации о культурных традициях России - и Вы невольно ощутите себя в мире перевернутых ценностей, где словно в Зазеркалье все поставлено с ног на голову. Энциклопедия Космоса для детского чтения ? Естественно, в ней вскользь, нехотя на тысячах страниц говорится лишь о русском спутнике. Великая Отечественная война? Ну конечно же, это один из " неизвестных " эпизодов великих сражений Второй мировой войны, которые вели победоносные янки и их полководцы. Русская философия и ее первопроходцы? Позвольте, позвольте, посмеиваются солидные академические словари на всех " западных " языках, прогностическое абстрактное мышление вообще не свойственно русским. Не органично для них - и все тут ! И уж тем более заказано им открывать неведомые пути в искусстве, где их место четко определено узким списком " признаваемых " западными критиками авторитетов / и то лишь потому, что не признать действительно гениальных русских мастеров ХХ века трудно, если не невозможно в принципе, в силу природы искусства как универсального фактора человеческого общения, равно как и мировому триумфу наших мастеров.

Разорвать и преодолеть подобные дьявольские путы, приобретающие благодаря информационным технологиям значение устойчивых, привычных и крайне опасных для нашей всеобщей будущности мыслительных бытовых стереотипов - наша общая задача. И здесь есть место не только для фундаментальных исследований / подобных энциклопедическому труду проф. П. В. Алексеева " Философы России Х1Х - ХХ столетий ", равно как и многим аналогичным уникальным работам, выходящих у нас ныне не менее интенсивно, чем ранее, как правило - мизерными тиражами /, но и для любых, самых кратких объективных свидетельств современников.

Вспоминаю одну из творческих дискуссий начала семидесятых годов по проблемам современного искусства, на которой наши итальянские коллеги упорно наставляли нас, несмышленышей с их точки зрения, о сути новейших открытий его западных представителей. Главное, как сказал один из наших экспрессивных итальянских коллег, понять и признать вслед за ним, что модерн в искусстве - лишь сумма приемов. И вдруг из зала прозвучал рокочущий полубасок : " Об этом знал еще Гораций. Да и я писал пятьдесят лет тому ...". Как ни странно, никто не удивился и не возразил, ибо голос принадлежал Виктору Борисовичу Шкловскому. Уютно вдавившийся в кресло, он выглядел как нечто среднее между Сатиром и улыбающимся Буддой, а точнее - как выглядел всегда и везде только он, действительно уникальный и с моей точки зрения - великий мыслитель России ХХ века. Спорить с ним было не только алогично, но и попросту опасно, ибо он действительно писал об эстетическом значении приема в книге " Теория прозы " в 1925 году, равно как и о многих других тайнах искусства в почти бесчисленных книгах, сразу же оказывавшихся в центре ожесточеннейших и плодотворных дискуссий творческой интеллигенции. В книгах, о которых нельзя рассказать, ибо их можно и должно читать и только читать, наслаждаясь афористичным стилем автора, фейерверком его эрудиции, монтажом несопоставимого и неожиданными парадоксами.

С того момента в начале истекшего века, когда он вместе с молодыми и дерзко - талантливыми литераторами : Юрием Тыняновым, Романом Якобсоном, Евгением Поливановым, Борисом Эйхенбаумом и другими друзьями основал ОПОЯЗ - общество изучения поэтического языка и бросил вызов сухой академической школе словесности, начался его долгий, почти Сизифов путь восхождения вверх, к совершенству и одновременно - по разным тропам, что противоречит любой бытовой логике. Как противоречил ей он сам - загадочностью существования многогранного и многомерного таланта. Писателя, критика, теоретика литературы, эстетика, выдающегося философа современности, сценариста, публициста, мемуариста, историка, вдохновлявшего теоретическими построениями многих классиков русского искусства двадцатого века, его друзей, одно перечисление имен которых стало бы своеобразной энциклопедией русской культуры ХХ века. Во всех видах и жанрах творчества он был для них и высший суд, и верный помощник. Блистательно сказал о В. Б. Шкловском его друг и столь же уникальный мыслитель - Ираклий Андроников : " Он - Шкловский. Писатель, чье творчество почти невозможно соотнести с традиционными литературными жанрами... Его книги - отрицание традиционных жанров, отказ от них, каждый раз - внежанровая, еще небывалая форма ".

Следует ли удивляться тому, что я всегда старался побывать на очередной дискуссии, где мог выступить В. Б. Шкловский, на любой публичной лекции, которая всегда воспринималась как каскад остроумия и демонстрация необычной образованности в самых разных сферах науки, искусства, истории, а главное - как шок, побуждающий к самостоятельному мышлению. Но, как говорится, " не возникал " с какими бы то ни было вопросами. И на то было довольно веское основание из моего прошлого личного опыта...

Так уж получилось, что в 1943 году, еще не сбросив военную шинель, смог поступить лишь в инженерно - строительный институт. Согласитесь - у каждого из нас, безотносительно к социальным претензиям и амбициям, есть здоровое, быть может - полусознательное ощущение пригодности / либо непригодности / к той или иной профессиональной деятельности. Ощущал и я полную несовместимость мира обуревавших меня с юности гуманитарных интересов и устремлений с жесткой логикой технического мышления. Вопреки всем иллюзорным успехам в конструировании плотин / если судить по пресловутым оценкам в матрикуле / осознавал мучительно и болезненно вторичность, если не бездарность всех решений, непредвзято сравнивая их с проектами талантливых однокурсников. Наконец, мучительное решение, вызвавшее вполне традиционно бурю протестов в моей кинематографической семье, принято - перехожу во Всесоюзный государственный институт кинематографии на сценарно - редакторский факультет, где в то время преподавала могучая плеяда прославленных профессоров московского университета. Понимая, что никакой протекции от отца мне не ждать, пошел в Институт со своими литературными опусами к его ректору, подлинному новатору в киноискусстве - Льву Кулешову. Тот, прекрасно осведомленный о творческих контактах моего отца в бурную революционную пору русского киноискусства, сразу же отослал меня за окончательным приговором ...к Виктору Борисовичу Шкловскому. Ныне, уже в старости, понимаю - надо было обладать задором нахальной юности и уверенностью в себе человека, прошедшего дорогами войны, чтобы решиться на судьбоносный для меня визит. Подготовился старательно и написал диалог в стиле любимого мною с юношеской поры Платона, как сейчас помню - "Эпаминонд", этакий трактат о воинских доблестях греков.

И вот я в старой московской квартире прославленного мыслителя. Он внимательно / думаю, что вспоминая моего отца, с которым немало потрудился в деле становления нового, великого русского кинематографа в первые послереволюционные годы / слушал чтение диалога, который я представил как мой перевод с немецкого очередной сенсационной публикации в прессе о " вновь открытом " , неизвестном ранее диалоге Платона. Слушал - и как-то очень уютно погружался в гору подушек, словно засыпая, но иногда с лукавством поглядывал на меня. И свершилось чудо - я мчался в Институт с диалогом и заветной запиской ректору, предопределившей всю мою дальнейшую судьбу. И не только потому, что был принят в прославленный институт, но и потому, что вскоре получил предметнейшее наставление о критериях образованности, и опять-таки - от В. Б. .Шкловского.

Во время его традиционной творческой беседы с молодыми кинематографистами в Доме кино о литературном мастерстве и об искусстве перевода, вдруг неожиданно услышал его мысли об Аристокле /т. е. о Платоне /, о содержании и сравнительном стилевом анализе всех его диалогов и принципах их перевода на разные языки, о Спарте и о положительном отношении Платона к ее государственному устройству и политическому идеалу совершенного человека, об Эпаминонде как великом полководце - демократе, разгромившем в 371 году до н. э. Лакедемон, и наконец, о попытке Платона реализовать идею разумного государства и совершенного человека в тирании Дионисия на Сицилии. А затем, словно читая по тексту, начал почти дословно пересказывать... мой злочастный диалог, где все было поставлено с ног на голову, вызывая все нараставший смех аудитории историческими комментариями, вскрывавшими алогизм всего написанного. Подумав мгновение, В. Б. Шкловский еще и еще раз потер присущим только ему одному жестом свой огромный лоб мыслителя, произнес, прищурившись / и я до сих пор благодарен ему, что он не взглянул в те минуты на меня / слова Буало : "Учитесь мыслить Вы, затем уже писать !". Его подвиг в культуре России двадцатого века был бы невозможен принципиально, если бы литературный дар В. Б. Шкловского / который всегда, как говорится, от Бога / не был бы во стократ умножен его универсальной эрудицией и той традиционно русской образованностью, для которой все в окружающем нас мире человека - свое, дорогое и близкое, которая принципиально отвергает любые конъюнктурные манипулирования на потребу дня. А между прочим, именно В. Б. Шкловский предупреждал о возможности такого манипулирования в наступающей информационной цивилизации, в том числе - и на межнациональном уровне в информационной войне. Реальный противовес ей - только новая и высшая образованность всех нас, россиян.