Владимир Александрович
Разумный

Георгий Фёдорович Александров

ОСТАЛСЯ ЛИЧНОСТЬЮ

Разбирая пожелтевшие бумаги личного архива, порою находишь полузабытое письмо или записку, смыл которой ведом лишь тебе одному. И вдруг оживают давным - давно ушедшие в небытие друзья, соратники, наставники. Они стремятся сказать недосказанное, развеять туман недопонимания или намеренного забвения и навсегда остаются с нами на пути в будущее. На листе - сухое обращение, вряд ли способное кого-нибудь заинтересовать

Тов. Разумному В. А.

Направляю Вам макет второго тома книги " История философии ". Буду весьма благодарен, если сообщите к середине октября с.г. критические замечания по макету с тем, чтобы авторский коллектив мог учесть их при подготовке книги к изданию

Г. Александров.
28. 09.51.

И корректная форма обращения академика, директора Института философии Академии наук СССР к обычнома аспиранту, и его содержание, вызванное началом работы над многотомным трудом, так и не увидевшим свет, свидетельствуют о человеческой привлекательности одного из крупнейших философов середины двадцатого века и страстного публициста - антифашиста, статьями которого мы зачитывались на фронте с неменьшим интересом, чем статьями М. Шолохова, К. Симонова, И. Эренбурга. Человек многогранно талантливый, он прошел огромный путь от беспризорника до Начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), которое возглавил в 1940 году, в возрасте тридцати двух лет, и которым руководил до 1947 года. Уместно подчеркнуть, что без идеологического обеспечения нашей Великой победы не было бы, а размах и действенность такого обеспечения, переплавленного в волю миллионов, во много был предопределен личными качествами Георгия Федоровича Александрова.

Замечу, что сам он был блистательным лектором, эмоциональные и логически безупречные выступления которого производили неотразимое по убедительности впечатление на любую аудиторию. Помню, все мы, и многоопытные, и молодые ученые готовы были слушать его часами в те годы, когда по воле интригующих политиков, явно опасавшихся растущей популярности Г. Ф. Александрова, он был снят с руководящих постов и назначен после пресловутой " философской дискуссии " директором Института философии.

Травили его и дальше, до последних его дней. Но любой поворот судьбы, ее превратности не могли изменить духовной сущности мужественного, талантливого, фантастически работоспособного человека. Именно эти его качества мне и довелось наблюдать в личном и неформальном общении:

Назначенный на пост Министра культуры страны, Г. Ф. Александров сразу же проявил не только присущую ему неуемную энергию, но и органичное для него человеческое обаяние, столь важное в контактах с такой непростой аудиторией, как деятели искусства. Его популярность нарастала, о чем можно было судить по появлению у него новых и многочисленных друзей: писателей, художников, актеров. Это сразу же насторожило тех партийных лидеров, которые небезосновательно опасались нового взлета политической карьеры ученого - философа. В результате уже вскоре партийные организации по всей стране " единодушно " прорабатывали закрытое письмо ЦК КПСС о якобы недостойном моральном поведении академика - министра и его ближайшего окружения, о разгуле на загородной даче какого-то журналиста с традиционными " девочками " в бассейне, со знаменитыми актрисами.

Однажды вечером Георгий Федорович пргласил меня пройтись по Тверской, благо мы были соседями. Он был молчалив, но не сумрачен, достойно и спокойно отвечал на приветствия знакомых. Неожиданно он заразительно рассмеялся и проговорил: - Вот идиоты! Сами импотенты, они и меня таким считают. Да я же нормальный русский мужик, не политический маразматик! Если уж люблю, так люблю, и никаких мне для этого бассейнов не надо. А тем более потасканных актрис!

Так он отнесся к навету цековских недоброжелателей. И вдруг неожиданно и увлекательно заговорил об индийской философии, о " Ригведе " и ее современных интерпретациях. Я заслушался, еще и еще раз пораженный его всеобъемлющей эрудицией. К сожалению, ему не было суждено развернуть свои идеи в книгу и издать ее в Москве - он был фактически сослан в Минск, в периферийное философское учреждение. Кстати, там благодаря масштабу литературного и философского дарования, исключительной памяти он сумел-таки создать труд по волновавшей его исторической проблеме, вызвавший доброе отношение индийских ученых.

Во время кратких возвращений в Москву Г. Ф. Александров изредка звонил мне, главным образом по поводу нашего совместного утопического проекта постройки гаража в подвале моего дома. И однажды, во время последней беседы на Тверской, каждую из которых я безгранично ценил как интеллектуальное пиршество, он проговорил:

- Уж если кого бояться, так духовных импотентов. Дай им еще власть - вот и всеобщая трагедия:А наука? Она им всегда как в горле рыбья кость.

Не могу забыть ни его улыбки, ни его слов, осмысленных мною лишь десятилетия спустя как завет пророка, предвидевшего все то, что придется пережить всем нам. А точнее, без метафор - как прозрение ученого-марксиста, предвидевшего будущее точно, с научной достоверностью на основе гигантского политического опыта бойца и масштабного, прогностического мышления.